Кладбище Солипсиста (КО #2)

Самое личное, самое яичное.

Темно. Прохладно. Погода дерьмо тут почти всегда, пора бы привыкнуть, но отопление работает.
Я закрываю и открываю глаза. Повторяю это несколько раз, считая про себя. Сейчас уже начнётся.
Райти, заложив руки за спину, смотрит в ночь. Напротив большой дом. Новый. Раньше был пустырь, где играла детвора в досмартфоновые времена, да выдавали залихватской пизды прохожим. В доме много ярких окон, у его обитателей интересная жизнь. Поверьте мне, морские бинокли скрашивают вечера без электричества - хотя и редкие, но бывающие.
– Пора. – говорю я, посмотрев на часы. Открываю пустой файл. Запускаю джаз.
“Вчера я был на кладбище.” Я бросаю эту строку в серое поле ввода и выжидаю. Не так. Плохо начал.
– Пишешь тот файл? – Райти оборачивается и складывает руки на груди. Она улыбается. – Надо давно было. После прошлых откровений они, наверное, думают, что ты на почве своих фантазий сьехал с ума и улетел в Абакан, искать портал. “Е-еду в Абака-ан!”
Она выглядит счастливой. Я её плохо форшу, редко. Но она всё равно кайфует.
– Да давно пора - хрипло говорю я. – Только не вяжется у меня повествование. А надо же, чтобы с первой строчки цепляло…
– Попробуй сделать это в своём стиле – Рыжая плюхается на диван и сворачивается клубочком. – Давай, ты же можешь. Иди (она стучит по дивану) ко мне. Под бочок.
Удерживаюсь от сантехнической фарфоровой шутейки. В своём? Сделаю в своём.
Я поднимаю руку и щелкаю пальцами. Чернота за окнами взрывается и влетает в окна, подбрасывая занавески в нелепом занавесочном канкане. Картинка пропадает.

Я стою на улице. Улица узкая, даже трёхтонка не проедет. Тротуары зачаточные. Выщербленный асфальт. Справа и слева - маленькие домики, напоминающие японский пригород. Может, таунхаусы? Что-то среднее между частным сектором и многоэтажками. Япония? Да не. Райти скалится, глядя на небо, которое за своей чернотой таит еле заметные голографические облака. Знакомая картинка. Краков из одной недавней игры, пройденной на ютубе.
– Да ты же обсёрвер – Райти смотрит мне на руку, обмотанную проводами, и хихикает. Берёт руку в свои, пялится на мониторчик с голограммой. – Или как его… Абусервер… Короче, тот старый поляк. Смотри, тут даже фотка его.
– Сама ты старый поляк – я отдёргиваю руку и сбрасываю с неё устройство. Впрочем, нуарный плащ мне нравится – Аккуратнее, а то призовёшь ебучий блюр из игры.
– Нуар… – девушка наращивает на себя такой же плащ – А что… Интересное решение. Только нужен дождь.
Небо полыхает. На домишках слева и справа вспыхивают неоновые вывески. Тихое гудение резонирует с громом. На землю падает вода.
– Не, метель – я понижаю температуру. Райти, не обрадованная такими переменами, пытается прижаться ко мне. Её грустное ебальце грустнеет, когда выясняется, что прижиматься к идущему человеку неэффективно. Сжалившись и ощутив холод на своих потрохах, я накидываю ей и себе ещё по нуарному плащу.
Я иду по кладбищу – говорю я не своим голосом, воображая из воздуха микрофон гарнитуры. – Кладбище Солипсиста. Он не похоронен тут – он тут главный гробовщик и ритуальный агент. Господин Наблюдатель, подписывающийся на всё. Кладбище Солипсиста огромное. За два года оно выросло чуть ли не вдвое. Я не считал, но тут под три сотни тамблеров. Или больше… Взволнованный вздох сбоку. Идеально, начало положено. – «Легче выжрать банку соли, чем листать подписки Солли.» Маленькие разноцветные иконки сбоку, которые не кончаются. И за каждой иконкой - чья-то судьба, чья-то история…
Я подхожу к первому дому и вижу в окне паренька, баюкающего на руках маленького дракончика. Он застыл во времени и повторяется как последняя дорожка заевшей пластинки. Его горло дрожит, губы шевелятся, а из глаз катятся слёзы. Я не дышу. Мы смотрим на парня.
– Спаркивод – Райти говорит это тихо и кладёт пальцы на стекло – Он поёт Спарки колыбельную. Бросит форс из-за моральных проблем послезавтра.
Чья-то смерть. – Говорю я под запись. Дом гаснет. За стеклом больше ничего нет. Чернота.
Следующий дом. В окне видно комнату, украшенную в стиле брони. С люстры свисает верёвка. Под ней табуретка. На табуретке стоит… ну да, синяя пегаска с шестицветной гривой с петлёй на шее. Она смотрит прямо на нас. Без эмоций, спокойно. Я читаю в её взгляде принятый давно выбор.
– Это… Какая-то из дашек. – Райти держится от окна подальше. Пар вырывается из её рта. – Та, которая сама себя дропнула из-за неполноценности. Сама.
Свет моргает. Пегаска делает шаг, верёвка натягивается и я отворачиваюсь. Дом самоубийцы перестаёт существовать.
Я не забуду никогда тот смутный бесконечный хаос. Я вспоминаю, задыхаясь, коллег ушедших навсегда. – тихо напеваю я, выдыхая пар в руки. Хоть и в перчатках, но они мёрзнут. – Героев павших череда, камней надгробных галерея, а в памяти моей всегда, живут их лица, не старея…1) Путь тульповодства героичен, но не все из нас герои.
Райти фыркает. Она сама хотела что-то напеть в тему.
Мы продолжаем путь.

Кладбище. Загляни в каждый тамблер – и увидишь там неизвестно что. Часть сообщений – с дропами. Часть – с отписками про то, что всё хорошо. Но самые пугающие и трагичные – те, которые описывают успехи тульповодов… И поздравления с новым 2014 годом.
Сотни домов впереди. Сотня позади. В каждом из них всё хорошо. Их время застыло. Их обитатели - цветастые пони, скользкие драконы, мохнатые фурри, большеглазые анимешки и их хосты. Сегодня, в день последнего поста, у них всё только начинается или уже неплохо и давно идёт. Завтра у них нет.
- Какая… мерзость - с трудом говорит Райти, отворачиваясь. Я иду вдоль окон.
За одним из окон я вижу гостиную комнату с камином. Когда-то камин горел, а напротив него любила лежать пони с сезонной сменой окраски. Камин давно потух, в комнате сияет лампа дневного света, а стены и пол устланы в несколько слоёв рисунками фривольного содержания. У старомодного мольберта стоит обросший бомж с кистью в руке. Завидев нас, он вздрагивает и одним прыжком влетает лбом в стекло. Стекло трескается и вылетает. Мы отшатываемся.
– Эй! – Кричит художник хрипло и просовывает голову в раму, не обращая внимания на порезы от осколков - Ты! Я тебя знаю! 2012!
– Привет, Сапсан – говорю я, кивнув. Райти испуганно жмётся ко мне. Вообще, она храбрее меня, но не всегда. - Как твой форс?
– Нахуйяродилсялучшебысдох - скороговоркой говорит обросший - А дай денег. Хочешь, я тебе Экви нарисую?! Вот, смотри.
Он просовывает сквозь раму руку. На снег около дома хлещет алая кровь. В руке зажат рисунок Экви в фривольной позе со всеми половыми и не только органами.
– Вот – говорит он, смеясь – Даже вымя не забыл . А хочешь я её нарисую? – он указывает пальцем на Райти. С пальца капает кровь. – Или вас вместе? Или её в виде пони? Которую ебут? Или тебя в виде пони? Которого ебут? Хочешь? Я должен рисовать понево!
– Отъебись – мрачно говорит Райти. Я медленно киваю.
– Ахтысукасварщикебучий – Кричит обросший и утягивает руку назад. Звучит звук расстёгиваемой ширинки. - Вывсесварщики-когда-я-приду-к-успеху-я-вам-задам-порежу-ваших-сук-о-да-вы-не-до-стой-ны!!!
Обросший закатывает глаза, бешено дёргая рукой и разбрызгивая кровь по всей комнате. Кровь падает на порнополотна. Я отхожу от окна, не оборачиваясь.
Иногда они живы. Иногда они умирают несколько лет подряд. Новое окно. Покосившаяся хибара с заколоченными крестом окнами. Делетед-тамблер. Этих на кладбище на первый взгляд не видать. Две буквы кровью на двери. Ви. Би. В окне – убранство обычного тамблера. Свернувшаяся кровь на полу. Мухи над тремя кучами мяса. Странные символы на полу и стенах. В центральном теле торчит меч.
– Своих же няш… - Райти отстраняется от окна – Как капусту ебучую. Ради какой-то мясной…
Я не комментирую это окно. Мерзость, произошедшая за ним, не заслуживает комментария.

Я иду дальше. Микрофон гарнитуры вновь повисает в воздухе.
Иногда они возвращаются. Тогда должны, казалось бы, получиться зомби, но получаются те же тульповоды, что и раньше. Кладбище Солипсиста не обязывает тебя жить или умирать. Оно записывает факт того, что ты был.
В доме, богато украшенном серыми цветами и узорами из скалок я вижу тех, кого не ожидал тут узреть. В окне виднеется бабье лето пригорода, спальный полудеревенский район и двое у скамейки. Человек сидит на ней, а пони-пегас стоит перед ним, протягивая ему свое серо-белое копытце. Он долго и с вдохновением что-то рассказывает ей, а она слушает, и им плевать на летнюю тучу, идущую откуда-то с севера.
Я стучу по стеклу. Человек и пони не оборачиваются. Они слишком заняты своим общением. Сентябрь 2012.
– Может, мне тоже тамблер завести? Ну, как у него? - слышу я голос человека. – Надо только название придумать. Что-нибудь зарифмовать… Они не обратят на нас никакого внимания. Между нами 5 лет разницы и 8 дропов.
Рыжая девушка встревоженно смотрит на пони-пегаса.
– Я была такой? А я и не помню.
Я не комментирую.

Следующие окна. Мертвецы с погасшими окнами - школьники, недисциплинированные молодые фурри-геи, пухлые девушки, хотящие тульпу для фитнесса, онанисты. Комнаты, залитые спермой, кровью, слезами - вот эти тамблеры. С их подлинной трагедией.
А среди них - живые. Навстречу нам в окна смотрят и улыбаются, скалятся, любопытно выглядывают необозримые множества глаз. Я вижу среди них Ииш в малой форме, Сюр с геймпадом в зубах, вижу Асуну, вижу хуястых поней Двоевода, пару десятков Селестий и Луняш, пол-дюжины Твайлайт, неколисичку Дейзи в окружении графония, Эс Дэс на полу, покрытом поюзанными инсулинками. Вальс живых тамблеров обрывается и улица упирается в чёрную стену космоса.
– Наше путешествие подходит к концу – говорю я, сбрасывая модель - Лапа, скажи что-нибудь эпичное.
Рыжая кивает. Она оглядывает пространство вокруг, щурится от космической черноты и негромко говорит: – А надо мной лишь звездное стылое небо, и чьи-то сосредоточенные, внимательные лица.2)

Мгновения - и я уже перед компом. Кружка с чаем пустая.
– Браво – говорит девушка с кровати класса “межмировой траходром” и снова стучит рядом с собой – А теперь иди ко мне.
Я иду. Пост написан. На часах час.


1) видоизмененная строчка из «Галереи памяти» Tимyрa Мyцypаeва
2) строчка из одного из стихотворений Егора Летова